– Не знаю, как вас называть. Кузен Митчелл? Мистер Тобин?

– Давайте просто Митч. А вы – Робин?

– Да. Робин Кеннели. Моя мама...

– Да, я уже сообразил. – Увидев по ее лицу, что допустил грубость, я поспешил изобразить дружескую улыбку и добавил:

– Садитесь, садитесь. Какие могут быть церемонии между родственниками.

Кейт принесла чашки и блюдца, разрядив обстановку, а я сел за стол напротив девушки, силясь выжать из себя что-нибудь подобающее случаю. Но поддерживать светскую беседу мне было нелегко – уже не помню, с каких пор, и нужных слов как на грех не находилось.

Выручила Кейт – дай ей Бог здоровья. Двигаясь по кухне и суетясь, чтобы приготовить кофе, достать печенье, она успевала поддерживать разговор с гостьей, задавая ей вопросы про ее мать, бабушку и прочих моих родственников, многих из которых Кейт едва знала, а большинство попросту никогда не видела.

Когда наконец мы все оказались за столом, в разговоре возникла пауза, и через минуту девушка, взглянув на меня, начала:

– Пожалуй, пора перейти к цели моего визита.

– Не торопись, – возразил я. – Возьми еще печенья. Она машинально повиновалась, но, взяв печенье, так и продолжала держать его в руке, когда приступила к рассказу.

– Понимаете, – произнесла она по-девичьи простодушно, – я оказалась единственной, кто хоть как-то знаком с полицейским.

– Я не полицейский, – вырвалось у меня, но, заметив, как напряглась Кейт, я сообразил, что рявкнул слишком резко, и взял на октаву ниже:

– Но у меня остались знакомые в полиции. А зачем тебе нужен полицейский?

– Трудно объяснить, – вздохнула она, – так, чтобы самой не запутаться. Мой друг – у меня есть близкий друг, Терри Вилфорд, он открыл кафетерий. В Виллидже – знаете, где это? Терри и еще трое ребят, они собрали денег и сложились. Мы взяли – они взяли в аренду помещение. Им повезло – совсем недорого получилось, и условия аренды выгодные, если через три месяца выяснится, что с кафетерием ничего не выгорело, от аренды можно отказаться.