Утрата духовности явно пошла на пользу внешнешности Петровой. Ведь раньше она, бывало, проснется, а душа у нее внутри ворочается, мешает сосредоточиться на главном. Так и лежит, бывало, Петрова, страдает душевно, пока бабка за Мишкой не завалит. А потом дует на всех парах в офис господина Кропоткина. Ладно, если причесаться успеет. А тут... Да кто же спорит, девочки! Мы, конечно, тоже можем выглядеть где-то сносно, если нас причесать, но в Петровой в то утро появился непередаваемый шик, который встречается только у самых духовно недоразвитых гадин! Ну, знаете, наверно, таких! Фамилии называть не будем.

Конечно, сама мысль, что секретаршей у него будет не эта потрясающая, роскошная в своей бездуховности Петрова, а давно надоевшая Лариса Петровна из отдела поставок, стала вдруг для господина Кропоткина трудно переносимой. Он все-таки выскочил из-за стола к Петровой, ухватил ее за крошечную ручку в лайковой перчатке и восторженно произнес: "Да ты чо, Петрова! Как ты...то есть, как вы могли такое подумать, э-э-э..."

Петрова многообещающе, поощрительно улыбнулась лысому, толстому Кропоткину, усиленно потевшему возле ее руки, и сделала брови домиком.

- Мы же вас давно уже хотели главой отдела реализации поставить! брякнул Кропоткин совершенно для себя неожиданно, начисто забыв, что уже обещал это место дочери Вячеслава Родионовича из министерства...

А Петрова только слегка пошевелила чернобурыми плечами, повела влажными глазами по навесному потолку и даже не улыбнулась. И господину Кропоткину на миг показалось, что внутри нее стучит не сердце, а маленький перламутровый арифмометр. Но только на миг почудилось... Ерунда какая-то!

Долго ли так времечко катилось, скоро ли, про то я, девочки, не ведаю. Это же надо внутри самой ситуации находиться, чтобы ощущать его разбег.