Всем было глубоко наплевать на бывшего черного рыцаря и мессира. За балы ему, видать, и прилетело на голой шее без подстилки сидеть. Лишнего, надо думать, на баб и водку потратил.

Вокруг стояли сооружения, протыкавшие золочеными шпилями небо, набухшее сиреневыми облаками. Окна, заключенные в бронзовые рамы, переливались перламутром, и сама эта вся... ну, такая... как ее там? Архитектура вроде! Да! Архитектура была чрезвычайно заковыристая. Вокруг богатство, прям, в ноздри лезло! Яшма, гранит, хрусталь горный, малахит... Больше я и слов таких не знаю, чтобы описать, что творилось вокруг Мишки. А над головой, на маленьких позолоченных мухах, почти как в сериале "Жизнь под чужими небесами", летали разные чудаки на известную букву и раскидывали над толпой листовки с рекламой спрея для шерсти лица.

Тут все это стихийно возникшее шествие начало медленно притормаживать перед огромным зданием с фасадом, убранным этажей на двести черным тонированным стеклом. Над входом висела строгая бронзовая табличка "Хранилище душ города Мухостранска". У подъезда стояли два важных хмыря в балахонах. Они поклонились Альбертику, подали ему трап золоченый, по которому тот спустился на затейливо вымощенный тротуар перед хранилищем. Вовик, естественно, с трудом сковырнулся с жилистой выи без посторонней помощи. В руках у Альбертика был контейнер из огромного цельного топаза, внутри которого что-то слабо светилось. И у Мишки в ответ на это свечение что-то екнуло в районе пищевода, а потом застучало в сердце.

Мишка бочком осторожненько просочился за спинами балахонистых швейцаров, прибиравших складную лесенку из чистого золота до следующей церемонии. В хранилище Альбертик вошел с серьезной мордой, держа на вытянутых руках топазовый контейнер.