Ух, и огромный же зал был за той дверкой! Огромный-преогромный! А по стенам стояли такие стеллажи! Такие были только в сериале "Последняя страсть баронессы Розенблюмской", когда она еще входит в библиотеку к лорду Винкельнштейну, чтобы, наконец, признаться, что пять лет назад это она была в черной маске в харчевне "Пятнадцатый заяц", и теперь у них будет ребенок... Да, такие стеллажи были только там!
На застекленных дубовых дверцах с резной филенкой были привинчены серебряные таблички: "Городская дума", "Представители федерального Правительства на местах", "Политические партии и общественные движения", "Городское жилищное управление", "Комитет по управлению государственной собственностью", "Ментовка", "РАО ЕЭС России", "Городская клиническая больница"... Много разных табличек было. У дяди Вовы даже глаза разбежались. Не мог он сразу понять, куда ему душу девочки Петровой приткнуть. Некоторые души находились в больших бутылях с пробками на резинке и плавали там в спирту. Они только в спирту могли жить потому что. И Мишка с гордостью заметил, что практические все души в хранилище были с каким-нибудь изъяном, хоть неприметная чревоточинка, да была! Но, в основном, какие-то эти души были подгнившие, недоразвитые, покрытые голубоватой пленкой и разводами плесени. А мамкина душа, тихо томившаяся в контейнере, была такая ровненькая, такая беленькая...
- Ну, ты дерьмо прилипчивое! - вдруг услышал Мишка над самым ухом, рванулся и понял, что его прочно удерживают за воротник острым цепким когтем.