А Принц, девочки, дальше действует. Шубку на ней раздвинул... Ой, я, прям, тоже, девчонки, не могу! Ну, да... Раздвигает он шубку, и впивается своими разными глазами туда, под шубку. Смотрит, не мигая, но с удовольствием. Петровой даже интересно стало, что он там вдруг разглядел. Глаза так скосила, челюсть нижнюю отодвинув, а там, прямо на теле, такое белье, девочки! Вишневое! И из остальной одежды - только цепочка золотая с сапфировым кулончиком. И тут Петрову начал медленно пот прошибать. Что-то ей этот кулончик знакомым показался!

Но ей совсем не до мысленных раздумий стало, потому что Принц стал ее целовать, прямо как Мейсон Джулию в американском городе Санта-Барбара...

Ничего, главное, она Принцу не говорила, дорогу не объясняла, а подъехали они прямо к Мишкиному садику. Петрова рванула было за Мишкой, а Принц, которого Петрова уже звала просто Альбертиком, из объятий ее своих не отпустил, кивнув шоферу: "Давай, сгоняй в садик! Тащи сюда пацана!" А потом опять стал целовать Петрову так, что она опомнилась только, когда мрачный шофер привел Мишку, посадив его рядом с собою на переднее сидение.

- Давай-ка, Петрова, - говорит этот Принц, - отправим хлопцев на каруселях кататься, а сами еще здесь полалакаем!

А Петрова, конечно, на все согласная, вцепилась Принцу в рукав и восторженно попискивает: "Альбертик! Родной!" Даже не поинтересовалась у Мишки, чем его на обед кормили в садике.

Мишке очередной мамкин Принц крайне не понравился. Он решил держать ухо востро. Да и шофер у него симпатии не вызвал. Представляете, приходит на прогулку мужик в кепке и говорит: "Пошли к машине, малый, если мамку увидеть хочешь!" А нянечке тете Гале, которая хотела у него документ попросить, на грязной шее чик-чирик так нагло показывает. Херня какая-то.

Ну, подъехали к каруселям, значит. Вышел шофер из машины молча и пошел к каруселям, даже не оглянувшись на Мишку, который уныло плелся сзади. На сердце у Михаила было препоганейшее настроение. Только на каруселях кататься.