Больше кустов шиповника впереди не предвиделось, и Тамара расслабилась. И уже не замечала ярко-голубого, не свойственного поздней осени неба, падающие едва ли не на голову разноцветные листья и пьянящего, пряного воздуха, присущего лишь ноябрю.

Тамара усиленно думала. Вспоминала вчерашний визит Лешки Сазонова, прикидывала возможные последствия Лелькиной самодеятельности и невольно злилась. Совсем не на старшую сестру, как ни странно, а на Лешку. Ведь держи Сазонов свой рот на замке…

Нет, ну почему бы Лешке не забыть наконец дорожку к ее дому?! Ведь ссорятся без конца, ясно же — Тамара ему противопоказана, как настырная российская моль ангорской шерсти. Если честно, Лешка за последние полгода даже похудел, с личика слегка спал, Тамара неохотно отметила — его серые глаза стали смотреться на круглой физиономии малость повыразительнее. Они стали заметны!

Тамара негодующе фыркнула: впрочем, может, Сазонов использует ее вместо диеты? Если так, то неплохо придумал. Прямо-таки иезуитский план. Одно оскорбление по телефону — пятьсот грамм долой, синяк под глазом или царапина — семьсот, полновесный скандал на лестничной площадке — еще килограммчик… И не нужно морить себя голодом!

В животе противно заурчало, и Тамара мрачно усмехнулась. Причудливо блуждающие мысли напомнили девушке, что со среды ее несчастный желудок не получал ничего сытнее примитивной простокваши на завтрак. Обеды, полдники и ужины при этой мерзкой диете вообще исключались, и порой Тамара едва сдерживала себя, до того ей хотелось залезть в миску перманентно голодного Крыса и стащить у него горсточку «Педигри». От воровства удерживало одно: бультерьер мог ее неправильно понять.

И вообще, кто знает, выдержит ли преданность Крыса подобное испытание. Разочаровываться Тамаре не хотелось. Пес был единственным живым существом, в чьей любви и верности она почти не сомневалась. Почти! Так как были уже прецеденты...