Ребятам из отдела Социальной метеорологии позарез нужен был хотя бы один квалифицированный Холодный Сапожник - а там их значилось трое, и все как один с эффективной температурой, близкой к абсолютному нулю. Кристобаль Хозевич Хунта, заведующий отделом Смысла жизни и доктор самых неожиданных наук, рвался выловить на семьдесят шестом уникальный экземпляр так называемой Мечты Бескрылой Приземленной, дабы набить из нее чучело. Шесть раз за последние четверть века он пытался пробиться на семьдесят шестой этаж напролом, через перекрытия, используя свои исключительные способности к вертикальной трансгрессии, но даже ему это не удавалось: все этажи выше двенадцатого были, в соответствии с хитроумным замыслом древних архитекторов, наглухо блокированы для всех видов трансгрессии. Таким образом, успешный запуск лифта означал бы новый этап в жизни нашего коллектива.

Мы остановились перед кабинетом Федора Симеоновича, и старенький домовой Тихон, чистенький и благообразный, приветливо распахнул перед нами двери. Мы вошли.

Федор Симеонович был не один. За его обширным столом сидел, небрежно развалясь в покойном кресле, оливковый Кристобаль Хозевич Хунта и сосал пахучую гаванскую сигару. Сам Федор Симеонович, заложив большие пальцы за яркие подтяжки, расхаживал по кабинету, опустив голову и стараясь ступать по самому краю шемаханского ковра. На столе красовались в хрустальной вазе райские плоды: крупные румяные яблоки Познания Зла и совершенно несъедобные на вид, но тем не менее всегда червивые яблоки Познания Добра. Фарфоровый сосуд у локтя Кристобаля Хозевича был полон огрызков и окурков.

Обнаружив нас, Федор Симеонович остановился.

- А вот и они с-сами, - произнес он без обычной улыбки. - П-прошу садиться. В-время дорого. К-камноедов этот - болтун, но он с-скоро закончит. К-кристо, изложи об-бстоятельства, а то у меня это всегда плохо получается.

Мы сели. Кристобаль Хозевич, прищуря правый глаз от дыма, оценивающе оглядел нас.