Дома главный конструктор ушел в работу с головой, ничего не замечая вокруг; в столице же между тем ползли слухи о том, что император учинил в горах. Наконец вернулись фотографы, посланные начальником полигона, отпечатали фотографии, а референт позаботился о том, чтобы главный их увидел.

В то день у главного на 4 часа дня было назначено совещание. За полчаса до него он решил просмотреть папку с почтой. Фотографии лежали в папке сверху.

Герцогиню он узнал сразу, хотя видел ее только один раз, мельком, когда казаки вернули карету. Дочку он тогда вообще не разглядел, но догадался, чей труп на снимке. Главный конструктор закурил (хотя обычно не курил в кабинете перед совещаниями, щадя легкие своих сотрудников), поднялся из-за стола и подошел к окну. Он стоял у окна, курил, зажигая одну сигарету от другой, и вспоминал все слухи и сплетни, отголоски которых доходили до него в последнее время.

Занимаясь разработкой оружия, он никогда не думал о тех, в кого из этого оружия выстрелят. О них обычно не думает ни конструктор, рисующий чертеж затвора, ни токарь, вытачивающий этот затвор на станке, ни слесарь-сборщик, собирающий готовое изделие из деталей, ни сторож, охраняющий склад с готовой продукцией вместе с собакой Жучкой. Вот о Жучке он думает и каждый день несет ей из дома каких-нибудь объедков. А потом приходит фургон, готовую продукцию увозят, и уже совсем другие люди решают, когда и в кого из нее выстрелить, но и они не думают о тех, в кого собираются стрелять. Для них это просто живая сила противника, которую надо уничтожить. О них могли бы подумать разве что те, кто непосредственно стреляет, потому что сами в таком же положении – в них тоже стреляют; но под пулями работают рефлексы, а не мысли.