Едкое замечание, которое я собралась отпустить в ее адрес, так и осталось невысказанным. Зря только рот открыла. Проследив за взглядом подруги, я увидела телевизор с большим экраном. Нет, не плазменный, ибо он не висел на стене, а занимал всю поверхность тумбочки. На телевизоре стояла фотография в рамочке, перед ней — почти опустевшая стопка, накрытая сверху засохшим куском черного хлеба. Мужчина на фотографии был кинематографически красив и не совсем серьезен. В уголках его губ пряталась то ли смешинка, то ли легкая ирония. На человека из моего сна он совершенно не походил. Смотрел на нас в упор и, казалось, спрашивал: «Ну как вам тут, девушки?»
«Вот так с катушек и слетают», — закрыв рот, подумала я и осторожно потянула Наташку к выходу. Она упрямо вырывалась.
— Я собиралась на кладбище. — От очень тихого голоса Анны Марковны мне сразу захотелось сесть на пол, о ее присутствии в квартире я совсем забыла. Но на Наташку он оказал положительное воздействие. Подруга выронила сумку, вытянулась в струнку и сразу вернулась к своим годам.
— Мы с вами! — решительно заявила она, подняла сумку и, без конца оглядываясь на фотографию Кириллова, торопливо поведала о мистическом наваждении, которое преследует ее еженощно. Попутно обругала бывшую жену Владимира и дочь, затем принялась их жалеть. В конце концов заявила, что Володька поступил очень непорядочно, уйдя из жизни так рано.
Анна Марковна не проронила ни слова. Молча повязала на голову черную косынку, нахмурившись, поискала ключи и, найдя их на крючке вешалки, пытливо взглянула на нас — готовы ли.