— Воистину воскрес! — ахнула Наташка.

Я успела заметить неподвижно лежащую на асфальте женщину. Рядом валялось опрокинутое белое пластиковое ведро с рассыпавшимися красными и розовыми гвоздиками. Ящички с какими-то многолетниками сдвинулись, на них валялись искусственные, неправдоподобно яркие цветы. Неловко обернувшись вокруг своей оси, я не нашла к кому обратиться за разъяснениями, а лезть нахрапом в разом увеличившуюся толпу и мешать медработникам не хотелось. Наташка нетерпеливо топталась рядом, уговаривая себя и меня, что у продавщицы солнечный удар.

— Не совсем солнечный… — пробормотала я, заслышав сирену приближающейся милицейской машины. Толпа сразу же стала редеть.

Нам удалось перехватить цветочницу, у которой мы недавно выбирали цветы. Она спешила вернуться к своему товару и, вытирая слезы, с ходу принялась жаловаться на опасность своей профессии. Быстро выяснилось, что Надюшка, приятельница, торговавшая рядом, спокойно занималась своими делами и никого не трогала, а потом вдруг ни с того ни с сего как-то странно дернулась и повалилась прямо на свой товар.

— Я думала, она оступилась, а у нее вот отсюда, — женщина показала на область правой ягодицы, — ой, на себе не показывают. Кровищи — ужас! Никто ничё не понял, я заорала, не знаю, что делать, а старуха, Надькина покупательница, которая в это время болтала по телефону, вместо того чтобы помочь, так рванула бежать, словно ей не сто лет, а шестнадцать.

— Какая старуха? — хватая цветочницу за плечо, спросила Наташка. Женщина возмущенно дернулась и скинула ее руку.

— Надюшка жива? — в свою очередь спросила я.

— Пока жива. Врачи сказали, огнестрельное ранение какой-то области мягких тканей, я не запомнила. А что выстрела никто не слышал, так, мол, оружие было с глушителем. Я ушла, мне объяснения с милицией ни к чему, регистрация просрочена. Ума не приложу, за что Надюшку? У нее и врагов-то не было.