— Смею тебя заверить, твоя половина кровати пуста.

— А твоя?

Я основательно растерялась. Димкино место в данный момент в своем больничном кабинете или у коек пациентов, но никак не в нашей спальне. Краем глаза успела увидеть, что Наташка отчаянно стучит по своему лбу кулаком и без слов, одними губами призывает подумать, перед тем как ляпнуть очередную глупость. Интересное дело! С чьей подсказки все началось?

Димкин мобильник благородно отключился.

— Ну, сейчас я твоему Ефимову устрою! — пригрозила Наташка, выудив из кармана телефон и кровожадно им потряхивая. — Ты можешь не стараться — не ответит. И это к лучшему. Мало ли что еще наплетешь! А от меня просто так не отделается. Я, если что, и до главврача дозвонюсь.

Я ей сразу поверила — не один год рядом. Однако на сей раз подруга ошиблась, потому как с воплощением угроз запоздала.

Романтичная мелодия звонка, и Наташкино немножко виноватое «Алло?» совсем не вязалось с теми новостями, которые довелось ей выслушать от Бориса. Пока она, не кривя душой, но кривляясь телом, изображала умирающего лебедя, пытающегося занять место за рулем «Шкоды», но почему-то на заднем сиденье, я, воспользовавшись свободным временем и вцепившись в ручку двери с другой стороны, попробовала медитировать. Ничего сложного. Закрыла глаза, послала все к черту, а вслух громко сказала: «Мне хорошо. Я действительно на своей половине своей кровати, и вся эта лабуда вокруг мне просто снится…» С первого раза, правда, не подействовало. Не задумываясь, заладила повторение без передыха, как заклинание.

— Немедленно проснись! Сматываемся! — вывела меня из состояния прострации Наташка. А ведь я уже почти поверила в то, что утром зря застилала кровать покрывалом, раз его снова приходится сворачивать. Тем не менее дважды будить меня подруге не пришлось.

— Опять стреляли? — с беспокойством спросила я, успев отметить, что Наташка все-таки разобралась со своей парковкой на водительском сиденье и быстренько заняла место рядышком с ней. Подруга тут же рванула вперед. На всякий случай я оглянулась по сторонам. Кажется, никто нас не преследовал.