- Воля дамы - закон.

- Чао, - она легко поцеловала его в щеку.

- Салю.

Послезавтра, думал он, садясь в машину. Послезавтра... Он горел. Он с силой стиснул баранку обеими руками, жилы рельефно проступили под смуглой кожей. Оглянулся на графиню. Немыслимо. Придерживая платье, чтобы не мешало при ходьбе, чтобы пышная жемчужная оторочка не касалась тротуара, она медленно проплыла мимо - ослепительно женственная, недоступная. Барон, кусая губы, смотрел ей вслед. Так и не обернувшись, даже не махнув ему на прощание, она исчезла за углом. Как же она пойдет одна? Немыслимо. Барон вновь вышел из машины, желая все же броситься следом, но вдруг ему пришло в голову, что за углом ее ждут, оттого-то она и отделалась от него. Он похолодел от ярости; немедленно он услышал доносившийся из-за угла мужской голос и серебристый смех графини. Стиснув эфес шпаги, барон ринулся в погоню. Но там уже никого не было, улица была пустынна, только в полусотне шагов впереди медленно шла, удаляясь, какая-то простолюдинка в невообразимо бесформенном и безобразно коротком одеянии. Барон вбросил шпагу в ножны. Наверное, их ждала карета.

Он взгромоздился на сиденье. Ударил кучера тростью меж лопаток: "Трогай!" Тот что-то невнятно пробормотал, фыркнул мотор, экипаж качнулся и, набирая скорость, помчался к замку - только асфальт черной лентой полетел под колеса.

- ...Левая оппозиция в целом одобрила новую программу борьбы с преступностью, - монотонно бубнил паук, чуть раскачиваясь в центре паутины, - однако оговорив, что не приходится рассчитывать на ее успех, пока существуют организации типа крайне левых "Красных бригад" или крайне правого "ОАС Нуво", равно финансируемые монополиями и зачастую выполняющие их щекотливые поручения...

Послезавтра, думал барон. Послезавтра. Иногда он произносил это слово вслух.

Он не находил себе места от какого-то странного беспокойства. Впервые в жизни он подумал плохо о своей даме. Раньше он думал плохо лишь о себе.