Запах пришел позже, позже на несколько ночей – острый, пряный запах, совершенно незнакомый ей ранее, поглотивший ее дух, – да, он пришел позже, а сперва были крылья. Огромные, черные крылья, они накрыли ее и понесли куда-то далеко; восторг, страх, страсть – сразу же, в тот же миг, словно и не было всех этих лет. Она летела. Она проснулась – дело шло к рассвету, а летом рассвет так спешит. Рядом спал он, округло вздымалось его светлое плечо, привычно пахло двухсотдолларовым-запахом-настоящих-мужчин, и слабо белели ухоженные ногти, лежащие на голубом шелке подушки: модно.

Вечером он пил коньяк со старинным другом. В коридор тянуло сигарным табаком, из кабинета доносились яростные взрывы гитар. В молодости они играли. Они играли харду, он с ума сходил от последних навороченных новинок – ах, малыш, я предпочитаю Европу, арт-н-хард, прогрессив, это так круто… она фыркала, совершенно не желая понимать, зачем тратить деньги на эти дурацкие «компакты» и настолько дорогую аппаратуру. Деньги были его – она молчала. Из кабинета ревели гитары, она приняла сибазон и легла спать.

И сразу же ее накрыли крылья. Они несли ее над бескрайней красно-черной равниной. Она пыталсь поднять голоову – и не могла, чужая, тугая плоть облекала ее сверху, не давая понять, кто же несет ее, кажущееся таким тщедушным, тело. Она смотрела вниз. Там камни перемежались с волнами песка: песок был черным, а камни – алыми.

И вот они опустились. Под ней была красная, шершавая голь огромного монолита. Она решилась открыть глаза – да, камень был красным… тогда она подняла голову. Запах, этот магический аромат, кислый и сладкий одновременно, давно уже сводил ее с ума: теперь он стал еще сильнее – это был запах мужчины, почти забытый ею за годы супружества. Она подняла голову.

Над ней, ясно вырисовываясь на фоне далекого коричневого заката, вовышался темный силуэт огромного, рельефно развитого мужчины. Он имел крылья! Они росли от его плеч – сейчас, наполовину сложенные, крылья казались неким подобием плащ-палатки, повисшей за спиной мускулистого офицера. Он смотрел на нее, в закатном полумраке поблескивали его янтарно-желтые, как у персидского кота, удлиненные глаза.