Вот же наградил господь внучкой. Старик послал проклятие своему покойному сыну и еще парочку — его супруге, кривоносой австралийке. Выродили чудовище на его голову, а сами сгинули, как какие-нибудь вонючие ниггеры, в пожаре, на заводском складе Детройта. Нет, не об этом мечтал старый Остин Баррет. А мечтал он о резвых мальчишках, беспокойных, веселых, сильных. Мечтал он о будущих сенаторах, генералах, и быть может даже, чего там, греха таить — о Президентах! А в место этого — пучеглазое полоумное чудище, без морали, без принципов, без стыда…. После первого аборта, случившегося у Синтии в тринадцать лет, Остин избил внучку кнутом… Боже, какой это был позор… После второго, в пятнадцать, он сломал об нее весь сельхозинструмент и выбил зубы. После третьего — запорол бы на смерть, если бы не шериф Конелли. После четвертого Остин плюнул и наказал Дрю отвезти внучку в клинику. Но проклятые ублюдочные демократы и коммунисты из городского совета принудили его забрать Синтию обратно.

Старик тяжело вздохнул и, не оборачиваясь, прорычал:

— Накорми кота. Собери зерна для курей и иди чистить свинарник.

Синтия что-то пропищала и бросилась к холодильнику. Мистер Саблезубый, до этого тщательно вылизывающий свое достоинство, вскочил и направился следом.

На кухню, осторожно ступая, вошла неопрятная высокая старуха и с порога прохрипела:

— Музыку потише сделай…

Остин не обратил на жену никакого внимания. По радио шел концерт «Биг-Мак Пеппер Клаб», старый добрый кантри. Остин хлебнул кофе и добавил громкости. Дрю сунула в тостер хлеб, вытащила из пачки «Салема» сигарету, подкурила и тут же закашлялась.

Старик повернулся, с отвращением посмотрел на жену, затем выключил радио, одним глотком допил кофе, и направился во двор.