и она с блеском процитировала пару куплетов. Куклы захлопали.

– Нечестно! – возмутилась Варенька, – вечно они тебе подсказывают!

– А как же иначе! Это мои куклы. Они мне вместо детей.

Куклы ахнули. Михей смутился. Он не любил говорить красиво.

– Все равно нечестно. Они играют по твоим правилам, а, может, им хочется по своим?!

– А вот и нет! Мы сами по себе! – возразил Дракон. Куклы заверещали:

– Мы сами по себе! Мы сами по себе!

Михей вскочил с дивана и под шумок раскрыл ладонь – божья коровка исчезла.

– Да что они без меня! – рявкнул он, – Мертвые деревяшки, жалкие тряпки. Я вдохнул в них жизнь! А вот ты… – давясь невысказанным, подошел к окошку, чтобы разглядеть на стекле дождевые капли.

В темноте коридора Варенька безуспешно пыталась схватить его за руку. Словно плохой кукловод дергал не за те веревочки, и получалось мимо. Из ванной доносилось вечное, как само время «кап-кап-кап…»

– Пока.

– Пока.

– На премьеру придешь?

– Что ты!

– Ах, да, забыл, в субботу концерт. Но есть еще воскресение, правда? Я устрою премьеру для тебя одной…

Перейти через двор – недолгие проводы. Зонтик спасал одуванчик от дождя. Прощаясь у парадной, Михей закрыл глаза, да так и пошел обратно, не глядя.

«Ты чё, ослеп? Разуй глаза, умник! – Это он наткнулся на Люсьену. – Думаешь, она тебя оценит?! Нет, милый, тут тебе не светит», – дворничиха злобно сверкнула золотым зубом. Михей осторожно обошел ее. Кто знает, может, куклы правы, и Люсьена на самом деле не дворничиха, а злая волшебница?

«Пора новое лицо заказывать, « – заметил он, рассматривая немного уставшую вывеску «Балаганчик дядюшки Михея». Такая выцветшая для детей не годится. Хорошо, что семь лет назад возникла идея с театром. Он был тогда просто Мишкой Милешиным, безработным актером. Вместе с двоюродными бабушками жил в необъятной квартире, в полуподвале на Фонтанке.