Вообще-то странно было слышать такие слова от Толяна. Мы хоть и лежали с ним в одной палате, но в гражданской больнице, и сам он был не из ментов — а совсем наоборот, из приблатненных, что хорошо ощущалось по его повадкам и речам. Да и ранение у него оказалось ножевое — схлопотал в какой-то местной московской разборке. И все же пацаном Толян оказался душевным, и я как-то незаметно с ним сблизился.

Так вот, из его слов вытекало, что он решил завязать со своими темными делишками и начать новую, светлую и честную, жизнь.

Для меня вариант с «Сименсом» выглядел заманчивым. Ну а если итальянцы как-нибудь все же меня надурят — взять с бывшего собровца нечего.

Паоло, который руководил мужской коммуной, мне понравился. Итальянца ничуть не смутило, что я не верил в Бога. Он сказал, что это не так уж и важно. Просто надо следовать заветам Евангелия и велениям собственной души. Ну и, конечно, посещать собрания коммуны.

Говорил Паоло тихо, спокойно и убедительно. Да и вообще внушал доверие. Я все-таки пять лет проработал в милиции, а там — что про ментовку ни говори — быстро научишься разбираться в людях.

Ходил на коммунальные собрания я примерно три месяца, и уже пару недель занимался на курсах «Сименса».

Изменилась ли как-нибудь моя жизнь? Внешне вроде бы нет. Я как с получки захаживал в «Шейхану», так и сейчас своим привычкам не изменял.

И к некоторым «ближним» я по-иному относиться не стал. Да и чего ради бывший собровец должен проникаться братской любовью к этим вот мордоворотам, что гоготали сейчас, стоя на тротуаре напротив «Шейханы»?

Или все-таки что-то изменилось в моих тусклых и серых буднях? Появилась надежда на некое «светлое будущее»? Причем не связанное с этим чемоданчиком, который стоит себе под соседним столиком, возможно под завязку набитый баксами…