- Не тебя ли я видел вчера в зале, брат мой? - спросил он. Он тщательно выговаривал слова на вестерлинге, но с сильным наббанайским акцентом. - Ты ведь с севера, не так ли? Пойдем, раздели с нами утреннюю трапезу. Ты голоден?

Изгримнур слегка пожал плечами и кивнул.

- Хорошо, - старик похлопал его по руке. - Я брат Септес. А это Роваллес и Нейлин, двое других из нашего ордена. - Он указал на монахов помоложе. Позавтракаешь с нами?

- Спасибо. - Изгримнур неуверенно улыбнулся, подумав, не существует ли какого-нибудь специального монашеского этикета, известного лишь посвященным. Да благословит вас Господь, - прибавил он на всякий случай.

- И тебя, - промолвил Септес, берясь за мощную руку Изгримнура своими тонкими пальцами и ведя его по коридору. Двое других монахов следовали позади, тихо переговариваясь.

- Ты уже видел Часовню Элисии? - спросил старик.

Изгримнур отрицательно покачал головой:

- Я приехал только вчера ночью.

- Она прекрасна. Прекрасна; Наше аббатство у озера Мирм на востоке, но я стараюсь каждый год приезжать сюда и каждый раз привожу с собой молодежь, чтобы показать великолепие, которое Господь создал для нас здесь.

Изгримнур набожно кивнул. Некоторое время они прошли в молчании, их группа слилась с другими монахами и священниками, заполнявшими коридор из боковых проходов; толпы сливались, как косяки рыбы, которую несет течением, на пути в трапезную.

Эта массовая миграция замедлилась у широких дверей трапезной. Когда Изгримнур и его новые товарищи присоединились к сбитой толпе, они оказались плотно зажатыми. Септес задал герцогу какой-то вопрос. Изгримнур не расслышал его из-за гула голосов, поэтому старик приподнялся на носки и сказал ему прямо в ухо.

- Я спрашиваю, как дела на севере? - почти прокричал он. - Мы наслушались жутких историй: голод, волки, смертоносная пурга.