– Ты так добр!

«Да», чуть не вырвалось у Кристера, но в последний момент он успел сглотнуть это «да».

– Мы такие, – заметил он вскользь. – Ничего не можем поделать. Однако холодает. Тебе нельзя простуживаться.

Она нехотя поднялась.

– О, я так не хочу, чтобы ты уезжал! Жизнь моя станет отныне вдвойне одинокой. Он думал так же.

– Я мог бы писать тебе!

Сперва она просияла, но потом маленькое, тонко очерченное личико вновь погрустнело.

– Нет, невозможно. Они читают мои письма и делают укоризненные физиономии, словно им доставляет удовольствие стыдить меня. Возможно, мне и не дадут прочесть твое письмо. А может, я могу написать тебе?

– Да! – вскричал Кристер. – Конечно, можешь! Расскажешь, как твои дела, исчезли ли ночные кошмары. Но… Я толком не знаю, как называется место, куда мы переезжаем. К югу от Стокгольма, и все.

– А я живу к северу. Может быть, попробовать написать на старый адрес?

– Ну конечно! Они перешлют мне.

Он назвал адрес, а она повторила про себя бессчетное количество раз, чтобы не забыть. Радостные, они возвращались к дому. Будущее не разлучит их.

Кристер помог ей влезть в окно, а она протянула ему руки в знак благодарности. Он осторожно поцеловал их – он видел, что так делали галантные господа. Магдалена восхищенно ахнула.

– Мой друг! – прошептала она.

Консул Юлиус Бакман требовательно смотрел на врача.

– Ну?

Это было на следующий день. Доктор затянулся сигарой и лукаво глянул на упитанную фигуру консула.

– Она сегодня повеселее. Не так дичится. Она поправляется.

– Замечательно, – изрек консул. – Замечательно! Держите меня в курсе! Ее родители очень обеспокоены, мы должны выяснить причину ее крайней слабости.