— Те, что на блядки. Четверо. Так… — Он зачитывает по бумажке наши фамилии: — Сычева, Богданова, Липштейн, Ерошенко. На выход! Шмулём! Лимузин у дверей.

— Юродивый, — доброжелательно замечаю я, проходя мимо веселого прапора. Он радостно склабится и пытается ухватить меня пониже спины.

Прекрасное лето!

Не щедрое на мух и пылищу, как бывает в июле. И не скупящееся на теплые солнечные дни, как в августе. С орнаментом из новорожденной, а потому не утратившей своих младенческих ароматов зелени. Усыпанное по дворам и аллеям серо-желтыми тополиными сережками. Со дня на день готовое расцветиться. Прекрасное лето! Классный денек!

Потому, что остается потерпеть лишь неделю, удачно перевалить через две отчетные годовые контрольные и на долгие три месяца вышвырнуть из головы ненавистную школу, в которой за три с лишним месяца так и не удалось обзавестись подругами и друзьями. А как же: чужачка… кооператорша… к тому же отличница. Ненавистная школа! Классный денек!

Потому что суббота. А значит, завтра не надо чуть свет вылезать из постели и, еще не проснувшись, словно осенняя муха, еле-еле ползать по дому — из своей комнаты в ванную, из ванной на кухню, и опять в свою комнату, — собираясь (будто на каторгу) в школу. Впереди воскресенье. Плюс сегодняшний вечер. Телевизор… компьютер… завтра поездка в секцию по у-шу («Гибче! Плавнее! Дышите не грудью, а животом!»). Тоска! Была бы хотя бы одна подруга. Но все они три с лишним месяца назад остались так далеко!

Мама:«Не бери в голову, доча. Все образуется».

Папа: «Наплюй!»

Ха, проще некуда! «Не бери в голову», «Наплюй!»

— Родаков не будет до завтра, — сообщила Карина Зинке Цизевич и бросила мимолетный взгляд на Тамару. — Свалили еще вчера вечером.