Случалось попадать под обстрелы и бомбёжки, нарываться на внезапные вспышки ксенофобии, присутствовать при переворотах. Я не привык к стрельбе и взрывам, но перестал пугаться понапрасну. Не каждый раз удавалось понять кто и за что воюет, поскольку не о всякой бойне сообщали по телевизору. И не понимая причин, я вдруг отчётливо понял мерзость войны. Да, вовсе не гниющие трупы навсегда отвратили меня от неё, а тупая бессмысленность.
Я остался индивидуалистом, но чувство глобальной несправедливости выросло в убеждение. Однако, даже обладая знанием, я не пытался изменить мир. Индивидуалист с убеждениями — не может стать большим, чем критический наблюдатель событий.
4.
Скоро я понимаю, что все известные мне ворота для гоблинов не секрет. Я уже больше часа мечусь по городам и странам, как костяной шарик по рулетке, но никак не попаду на зеро. Силы ещё есть, и я должен сбросить хвост, прежде чем они покинут меня.
Прибавляю, сделав ставку на скорость и выносливость.
Прага. Выскакиваю из метро «И. П. Павлова» и сразу на трамвай. Кажется двенадцатый — то что надо! Из трамвая выхожу в Бостоне, неподалёку от Массачусетского университета. Идёт дождь, но зонта не достаю — с ним не побегаешь, а темп терять жалко. Несколько кварталов и я ныряю в универмаг, на эскалатор. Поднимаюсь из метро в Харькове. С куртки льёт вода, волосы слиплись. Хорошо не зима. Ловлю удивлённые взгляды обывателей. На меня смотрят словно на придурка, умудрившегося как-то вымокнуть в метро. Ничего, граждане, там за спиной скачет ещё пара мокрых придурков. Опять трамвай, на этот раз в Ижевск… Не отстают. Прибавляю ещё. Где оно там, пресловутое второе дыхание? Сколько спортом не занимался близко его не видел… Вашингтон, станция «Арлингтонское кладбище».