Девушке моё внимание не нравится, она опускает книгу, заложив пальцем страницу, и хмурится. Набираюсь наглости, подмигиваю в ответ. Она отворачивается.

— Станция «Проспект Мира», — сообщает надоевший голос, — переход на Калужско-Рижскую линию. Уважаемые пассажиры, просим…

Проскочил!

Девушка решила сойти. Уж не из-за меня ли? Провожаю взглядом уплывающие бёдра и оглядываюсь. Бомж исчез, Проныра остался. Что ж, пока один — ноль. Посмотрим как сможет он в одиночку прикрыть двое оставшихся ворот. Правда и передо мной стоит выбор, в какие из них нырять, но тут уж пятьдесят на пятьдесят.

Вторые ворота. Третьи… пора! Расслабляюсь, перехожу… и вижу за стеклом Проныру. Чёрт!

Сперва я мог перемещаться только туда, где бывал раньше. Я должен был помнить место. Переноситься неведомо куда мне не удавалось. Приходилось покупать билет на поезд, и добираться до нового города обычным путём. Но уже оттуда я переходил без напряжения. Позже я научился пробивать пространство не обременяя себя предварительной разведкой. Я даже целую медитационную систему разработал.

И, наконец, пришло время, когда я вырвался с одной шестой части суши.

Я любил кататься на скейтборде по безлюдным затяжным спускам. И потому часто навещал один удмурдский городок, вся прелесть которого для меня заключалась лишь в единственной тихой улице, что сбегает волнами вниз.

И вот привычно скатываясь, зная каждую выбоину, я задумался, и на ум мне пришёл Сан-Франциско, где по такой же волнистой улице гонялись в боевиках за крутыми бандитами ещё более крутые полицейские. Видимо я прикрыл глаза или моргнул протяжённо… Ослепительное солнце, пробившее закрытые веки, и жара, хлынувшая под куртку, дали мне понять, что я уже не в Удмуртии. Я открыл глаза. Вместо привычных вечно мокрых пятиэтажек вокруг стояли виллы, вместо чахлых берёз — пальмы.