В то время поездки за рубеж ещё не стали обычным делом, и я сильно перепугался, оказавшись в социальном зазеркалье…

С перепугу пробыл я там не долго. Оглянулся, не видит ли кто, быстренько вскарабкался повыше и оттолкнулся ногой, думая только об одном — о сырой удмурдской осени.

Вернувшись домой я сел за английский язык. Выучил его за три месяца, решительным штурмом, словно собирался поступать в МГИМО. Вот ведь когда припрёт — а в школе едва вытягивал на тройку. Теперь за дело!

С каким упоением и лёгкостью я открывал для себя Соединённые Штаты! Мэйнстритов и авеню в честь Линкольна и Вашингтона там встречалось не меньше чем у нас площадей Ленина. Скоро сеть переходов опутала всю страну. Со скейтом под мышкой я отправлялся в Удмуртию, «спускался» в Сан-Франциско и уже оттуда путешествовал по Америке.

Я отдыхал на Гавайях, наблюдал за космическими стартами во Флориде, Слушал Ниагару, заглядывал в Большой Каньон, однажды заскочил и в бывший Новоархангельск на Ситке.

Попав за Атлантику, под впечатлением неожиданного открытия, я поначалу как-то упустил ещё один важный момент — само открытие. Не подумал. А подумать стоило. Впервые мне для перехода не понадобился общественный транспорт и привязка к названиям остановок. Новый метод оказался, что называется, своевременным: в родной стране как раз настали тяжёлые времена. Улицы и станции переименовывались, в транспорте перестали объявлять остановки… Людей эти мелочи трогали мало, у них проблем и без того хватало, но мне именно мелочи показались катастрофой. Так что неожиданное открытие явилось спасением, и я принялся экспериментировать.

Сперва с ассоциациями. В поисках похожих ландшафтов и архитектуры, я пересмотрел груды фотоальбомов, путеводителей, рекламных буклетов.

Затем я учился расслабляться безо всякой цели, и экспериментировал до тех пор, пока не получилось пробивать пространство не считаясь с названиями.