Садовский вспомнил, с каким испуганным лицом Зорин отдернул руку. Люди чертовски боятся проказы. А ведь, в сущности, она не более опасна, чем туберкулез. Но люди боятся даже слова "проказа". И Зорин боится. В кресло сел, как на электрический стул. Правда, потом, когда начал говорить о своих опытах... Да, опыты! Все-таки Зорин талантлив. Блестящая идея - выключить сердце и легкие, заменить их аппаратом... Да, придумано хорошо. Уже по одному этому следовало бы согласиться на эксперимент. Пройти сквозь время... Заглянуть в будущее. Каким оно будет? "Если понадобится - даже на двадцать лет!" Так, кажется, сказал Зорин? Двадцать лет - это другие люди, другая жизнь, другая эпоха. Кем он будет для них? Чужим? Можно уехать за тридевять земель - и все-таки вернуться на родину. Из путешествия по времени не возвращаются никогда. Единственная поправка к фантазии Уэллса, но как много она значит! Навсегда уйти от своей эпохи так же трудно, как уйти от себя... Если бы на год, на два... Но каков Зорин? Человек бросает вызов времени! Как быстро растут люди! Может быть, поэтому и страшно прийти в будущее.
Садовский усмехнулся. Было даже что-то радостное в том, что он мог выбирать. Мог взвешивать, обдумывать, оценивать. И самое главное - не спешить. Пусть даже в глубине души он знал, что именно скажет Зорину. Но выбирать приятно. Обреченность начинается там, где нет выбора. Зорин терпелив: он и не думает уезжать из лепрозория.
А пока... Пока есть недочитанная книга, есть музыка, есть цветы на столике. И еще - есть тепло. Он только сейчас почувствовал, как холодно.