Садовский понимающе кивнул головой.

- Семь месяцев. Может быть, восемь. И не больше десяти.

- Восемь лет - и восемь месяцев! - Зорин говорил почти весело. - Что же, именно так, - он придвинул кресло вплотную к креслу Садовского. - Послушайте, Александр Юрьевич, представьте себе, что вы... ну... заснете на эти восемь лет. Понимаете - па восемь лет? Если понадобится, даже на двадцать. И проснетесь, когда люди научатся лечить... вашу болезнь.

Обтянутая бинтами рука медленно поднялась вверх, сняла очки. В узкой прорези марли Зорин увидел карие глаза. В их взгляде было что-то необычное. Они смотрели слишком пристально. Только приглядевшись, Зорин заметил - ресниц и бровей почти не было.

- Сон? - глаза прищурились. - Вы полагаете, проказа не страшна спящему человеку? Организм живет - значит, живут и бациллы проказы.

- Нет, нет. Я имею в виду другой сон. Сон, при котором организм почти не живет.

- Смерть?

- Сон, - с нажимом повторил Зорин. - Потому что после смерти не просыпаются.

Глаза Садовского смотрели враждебно.

- Давайте говорить начистоту, Борис Аркадьевич, - нетерпеливыми взмахами затянутой в бинты руки он подчеркивал каждое слово. - Вы прилетели сюда неспроста. Что вы хотите? Что вы предлагаете? Говорите... или я уйду.

- Ладно. Будем говорить начистоту. Как врач с врачом. Вы о гипотермии слышали?

- Да. Операции, которые проводят при искусственном понижении температуры организма. Но какое отношение вы имеете к хирургии? Ваша область - продление жизни.

- Вот, вот. Продление жизни, - Зорин утвердительно кивнул. - Я нс умею еще продлевать жизнь бодрствующего человека. Но продлить жизнь человека спящего я могу. Улавливаете?

- Нет.

- Если человек спит обычным сном - он живет. Если человек спит при глубокой гипотермия, он... он не живет. И, следовательно, не стареет.

Садовский пожал плечами.

- Человеческий организм можно охладить на восемь, ну, десять градусов. Что это изменит? Основнэй обмен в организме будет продолжаться. Значит, будет продолжаться и жизнь - пусть даже замедленно.