Мьюноз вцепился в колени дрожащими руками, не в силах отвести взгляд.

– Роза...

Якобс выступил вперед, чтобы обратиться к женщине, сидевшей на месте свидетеля.

– Вы меня помните? – спросил он.

Она взглянула на него и кивнула. Без сомнения, обвинение уже вызывало жертву, чтобы допросить ее.

– Пожалуйста, назовите себя, – сказал Якобс.

– Роза Мьюноз. – Она произнесла имя с испанским акцентом, и мягкое сопрано ее голоса перешло в грубый альт.

– Запишите, что свидетельница определила себя как жертву. – Якобс постарался вновь установить с ней зрительный контакт. – Вы знаете, где находитесь?

Не отрывая взгляда от Мьюноза, она покачала головой.

– Узнаете ли вы еще кого-нибудь из присутствующих здесь?

Женщина в теле Натали Линдстром не ответила – она смотрела на нагрудник, который был в ее руках.

– О боже, Педрито!

– Педрито... он был вашим сыном, не так ли? – подсказал Якобс. – Расскажите нам о Педрито.

– Он убил его. Мой бессердечный муж. – Свидетельница протянула связанные руки вперед в попытке указать на Мьюноза. – Он убил моего малыша!

Мьюноз сполз по столу защиты, словно его застрелили. Адвокат молча потрепала его по плечу.

Якобс повернулся к присяжным.

– Запишите, что свидетельница опознала обвиняемого.

– Все ты и твоя богом проклятая спешка! – трясясь от горя и ярости, женщина на месте свидетеля свирепо смотрела на Мьюноза бездонными фиолетовыми глазами Линдстром, ее лицо скривилось от презрения. – Вечно эта проклятая спешка. И Педрито плачет, действует тебе на нервы. «Заткнись! Заткнись!» – Она всплеснула руками. – Да, ты заставил его заткнуться, не так ли, Гектор?..