Все, на достижение чего я потратил целую жизнь, будет разрушено.
На мой взгляд, звучало неплохо.
Когда памятная записка была завершена, я снабдил ее пометками.
НЕОТЛОЖНО и ТОЛЬКО ДЛЯ МОИХ ГЛАЗ. А потом подготовился послать на три месяца вспять.
За спиной у меня раздался щелчок, и открылась дверь. Я повернулся всем телом в вертящемся кресле. Ко мне пришел единственный во всем мироздании человек, который мог бы остановить меня.
- Парнишка получил двадцать четыре года жизни, - сказал Старик. - Не отбирай их у него.
Подняв голову, я поглядел ему в глаза.
В мои собственные глаза.
Эти глаза завораживали меня и внушали отвращение. Они были темно-карими и гнездились среди накопившихся за целую жизнь морщин. Я работал с ним с того дня, как поступил на станцию "На вершине холма", и эти глаза по сей день оставались для меня загадкой, - совершенно непроницаемые. Они заставляли меня чувствовать себя так, как чувствует мышь под взглядом змеи.
- Не в мальчишке дело, - сказал я. - Вообще во всем.
- Я знаю.
- Я только сегодня вечером его встретил, я хочу сказать, Филиппа. Хоукингс, - он был всего лишь новый рекрут. Я едва его знал.
Старик закрыл бутылку "гленливета" и убрал ее назад в бар. А я и не заметил, что все это время пил.
- Я все забываю, каким эмоциональным был в молодости, - сказал он.
- Я вовсе не чувствую себя молодым.
- Подожди, пока доживешь до моих лет.
Не знаю наверняка, сколько лет Старику. Для тех, кто играет в эту игру, существуют медикаментозные способы продления жизни, а Старик играет в эту паршивую игру так долго, что практически уже заправляет ею.