И мы пошли к их базе. По дороге он мне рассказал нечто, что было бы весьма занимательным, если бы не было правдой. Оказывается, они задумали восстание.

***

- Регулярная армия раздавит вас в два счета - говорил я ему, - Сколько вас? Человек двести - максимум.

- Ты не прав. В регулярном войске тоже русские люди. Они не пойдут против своих.

- "В ребенка стрелять и король не посмеет". Вспомни Белый Дом.

- Тогда было другое время. Теперь мы можем победить.

- Вы же лучшие люди. Подумай, кто будет спасать Россию, когда вас раздавят!

Я пытался переубедить его хотя бы таким образом, ибо прекрасно понимал, что любые другие аргументы были тщетны. Да и этот, если честно, тоже.

- А будет ли что спасать, если мы не выступим?

Это был сложный вопрос.

- Ты можешь присоединиться к нам или уйти. Выбор - за тобой.

***

Я чувствовал себя, как лейтенант Шмидт перед восстанием. Пойти за этими людьми значило практически верную гибель, не пойти - значило предать самого себя.

Пусть они не во всем правы, но они собирались воевать за Россию. Уже воевали на земле Молдавии и Югославии и, наконец, решились на последний бой...

Я мог уйти. Атаман сдержал бы слово.

Где-то далеко меня ждал дом. Может быть, и Лора... Кто мог знать, как мне удалось устроить жизнь в этом мире? Но... Это все было вилами на воде писано. Здесь же меня звали к себе настоящие люди. И я не мог не пойти с ними. Даже если это была верная смерть.

***

Я ходил по базе, смотрел на этих людей, а они на меня. Это были хорошие, я бы сказал, красивые, люди, и мне было страшно жаль, что через каких-то несколько дней их должна была ждать верная смерть. Но теперь моя судьба была неразрывно связана с ними, и я решил сделать все возможное, чтобы не быть среди них чужим. Это было тяжело. Я отличался от них национальностью, и это находило еще какое отражение на моем лице. Я отличался от них социальным статусом, и это находило отражение в каждом моем слове и движении. Я был другим. И, вероятно, чужим...