Однако рекомендации атамана все же сделали свое дело. Он для своих людей был почти богом и, черт побери, скорее всего, заслуживал этого. Его реверсы к нашим приднестровским и югославским приключениям напоминали отрывки из героического романа.

- У меня амнезия. Смешно и даже стыдно признаваться в этом мыльнооперном диагнозе, но это так.

- Может быть, они над тобой поработали?

Психотропное оружие?

- Я скажу честно: не знаю. Я просто забыл половину жизни и вынужден жить сегодняшним днем.

- Ладно, мы еще повоюем! "Из худших выбирались передряг!"

- "Но с ветром худо, и в трюме течи..."

- А говоришь, что все забыл!

Видимо, мы пели когда-то эту песню на передовой.

***

Потом пошла официальная часть моей регистрации как воина Русского Войска.

- Андрей, кстати, как там тебя по батюшке? - спросил меня Никита, один из ближайших соратников атамана.

- Анри Леонардович, - я не стал скрывать свое настоящее имя, - Андрей я в православном крещении.

- Ты что, француз?

Все сидящие рядом почему-то рассмеялись.

- Нет. И не русский, и не тот, о ком ты сейчас подумал, - тут я назвал свою национальность. Я умышленно ее здесь не привожу. Россия - страна многонациональная. Кавказ тоже. Так пусть же останется неясность в этом вопросе. - Этнически я - мусульманин. Наполовину. Но принял православие, когда поехал отстаивать права сербов Боснии и Хорватии.

- Ты тогда, кажется, якшался с баркашовцами, - полуспросил, полупроконстатировал атаман.

Я кивнул. Видимо он знал это лучше меня.

Дальше мне выписали их Военный Билет и устроили торжественное вручение, плавно перетекающее в не менее торжественное обмытие, которое взял на себя атаман.

Я и не заметил, как моя норма оказалась безнадежно перебранной, и я начал засыпать прямо за столом. Сказав: