Краем глаза я увидел, что мои соседи смотрят на меня как-то странно. И как же я это сам не обратил внимания на столь симпатичную девушку в крайнем кресле?

Некоторая странность имелась и в обращении экипажа к пассажирам, хотя я спросонья не уловил какая именно.

Когда же, наконец, подали трап, и пассажиров пригласили к выходу, я понял, в чем же заключалась эта самая странность обращения. Нас называли товарищами. Словом, которое в последнее время стало выглядеть анахронизмом.

***

Другой странностью было то, что во встречающей толпе отсутствовала армия грачей, то есть частных извозчиков. Я даже несколько растерялся, как же без их навязчивого сервиса теперь добраться до города, но боковым зрением все же уловил стоящий чуть поодаль автобус и несколько желтых "Волг" с квадратиками такси. "Да, - подумал я, - за время моего отсутствия новая администрация города, видимо навела порядок и в этом бизнесе". Но глаз резало нечто странное, что трудно было уловить, но что явно выходило за рамки возможного. Одежда, прически, словом, совершенно всг в окружающих меня людях было необычно. Если бы не последние модели "Волг", можно было бы подумать, что на машине времени я перенесся лет на двадцать назад.

"Все это странно, - подумал я, - но, тем не менее, надо ехать домой". Это была здравая мысль, и я принялся ее осуществлять.

Из-за хронического недостатка финансов я всегда пользовался наиболее экономичным транспортным средством, и посему направился к автобусу.

***

Кондукторша собирала деньги.

- Сколько сейчас стоит проезд, - спросил я сидящего рядом джентльмена. - Давно не был на Родине.

- Тридцать копеек, - ответил он, пожимая плечами, и вынимая из кармана рубль образца 1961 года.

Я не буду приводить слов, пронесшихся в моем сознании при этом. Цензурными там были только предлоги и местоимения. Ясно было одно: я влип, и влип крепко.