Плотные шторы на окне приспущены, за ними светлая северная ночь, запах весенней листвы, мерцание редких фонарей. И тишина... Такая оглушающая тишина, что бывает на городских улицах перед рассветом, когда сон крепок и глубок и ничто не тревожит спящих. Ему тоже хотелось погрузиться в сны - в сновидения, что таились в маленькой красной коробочке, блестевшей посреди стола словно тревожный глазок светофора. Он откинулся на спинку стула. Сигарета уже подрагивала в его руке желанная добыча, драгоценный дар звезд. Дар? "Бойся данайцев, дары приносящих... бойся данайцев... бойся данайцев..." молотом стукнуло в висках. Данайцы, как же! Хозяева! Синельников, простая душа, зовет их двеллерами, обитателями мрака... или пустоты... или иных пространств... Знал бы он! Знал бы!.. Не данайцы, не двеллеры, не призраки в тумане - хозяева! Господа! И все будут им покорны... Все, все! Щелкнула зажигалка, крохотный желтый огонек затрепетал рыжим флажком. "Флаг капитуляции", - мелькнуло в голове. Он медленно поднес пламенный завиток к кончику сигареты. В его черных зрачках стыл ужас, струйки пота текли по щекам. Зажигалка дрогнула в кулаке, едва не опалив усы. Зря Синельников написал ту статью, подумал он. Слишком много в его писаниях правды, а такие вещи не проходят даром. Придется, видно, и Синельникову сменить сорт сигарет... Впрочем, он вроде бы курит трубку? Ну, не будет курить. Вернее, будет, только не табак... При мысли о табаке и табачном дыме ему сделалось совсем худо. Мерзость, мерзость, мерзость! Но Рваный предупреждал, что это неизбежно. Аллергия на запахи... на определенный запах... Не табак, так что-нибудь другое... хорошо еще, не кофе и не хлеб... Он прикурил, затянулся - глубоко, с наслаждением. Сладковатый аромат привычно кружил голову, успокаивал, торил дорожку к сонным миражам - таким прекрасным, таким ярким и многоцветным, что рядом с ними реальность казалась смутным серым призраком. Таким же смутным и серым, как дома и деревья, маячившие за окном в полумраке весенней петербургской ночи.