- Иди, - повторил старший "коршун", показал нагайкой помощникам, чтобы следовали за ним, и вразвалку, с ленцой пошел к княжескому терему. - Эк, он тебя, ирод! - посочувствовал скомороху плюгавенький мужичонка, от которого за версту несло медовухой. - Рад выслужиться, пес шелудивый! Скоморох опустил руки, и мужичонка заметил, что на лице пет отметин от нагайки, и недоуменно скривился. Подергал клочковатую бороду, настолько растрепанную, будто только что за нее таскали, мужичок произнес менее гневным тоном: - Этот еще ничего: не слишком ретивый, жалость знает. Не служи он у тиуна, золотой человек был бы. - Он опять подергал бороду. - Вот тиун у нас - этот воистину ехидна кровожадная! По лику- праведник, по делам - отродье сатаны. - Что ж князю не пожалуетесь? - Били челом на тиуна - а толку? - Мужичонка поскреб снизу подбородок. Тиун так повернул, что челобитчики и оказались виновными. Князь уехал, со свету их сжил. Видать, за грехи наши бог наказал нас этим отродьем.- Он перекрестился и пошел к тому ряду, где торговали медами. Мальчик отдал деду пять монет - две копейки и три полукопейки - и произнес без обиды: - И отсюда гонят. - На то они и вольные хлеба: вольно и без хлеба остаться, - с наигранной бодростью сказал скоморох. - Что ж, пойдем дальше искать счастья. Они купили два калача и кринку топленого молока, которые съели тут же, вернув посудину торговке - худой и сутулой старухе с кривым носом. Походив между рядами, скоморох поприценивался к разным товарам, поторговался и даже уговорил глуповатого мужика продать телушку за полушку, а когда пришло время бить по рукам, рассмеялся весело. Засмеялись и те, кто любопытства ради наблюдал за торгом, и начали подшучивать над мужиком, хотя перед этим принимали все на полном серьезе и даже советовали не платить так дорого. С базарной площади скоморох и мальчик вышли на ту улицу, по которой попали в село. Впереди заворачивали к замку три "коршуна".