- Я не понимаю, - сказал Матвей и остановился. Хотел спросить: зачем? Ради чего все? Проклятая война никогда не кончится. Год будет идти за годом, а ничего не изменится.

- Я не понимаю, - повторил Матвей.

- Потому что ты ни черта не знаешь, - сказал Войча жестко. Движения у него были хмельные, а глаза - трезвые и больные. - Рождаемость падает. Женщины не хотят рожать. Да и трахать их, собственно говоря, становится некому... Все ушли на фронт. И даже усиленный паек ничего не меняет. А кому-то еще нужно работать на заводах. Сеять хлеб. Выращивать скот. Потому что мальчишки могут далеко не все. Какой был призывной возраст три года назад? Не помнишь? А я помню. Шестнадцать лет. Через год стало пятнадцать. Когда ты пришел в армию, сколько было?

- Четырнадцать.

- Это через полгода! Ничего себе тенденция, а? Уверен, сейчас призывной возраст снизят года на два сразу. В армию - с двенадцати. Потому что по всему фронту - дыры... Кстати, информация для общего развития. Я видел устав драконопехотной дивизии, датированный годом начала войны. Экипаж драконов тогда состоял из восьми человек.

- А сейчас - двое. Драконы стали лучше?

- Это ты мне скажи.

"Драконы определенно стали умнее", подумал Матвей. Разоритель Фэкс во сне летал вообще без экипажа. Но...

- Не настолько.

- Вот видишь, - сказал капитан. - Поэтому вы будете копаться в дерьме, осквернять могилы и брать грех на душу. Потому что если я могу заменить двенадцатилетних мальчишек мертвецами - вторсырьем! - то это вторсырье пойдет в бой. И неважно, что ты по этому поводу думаешь, Матвей. Я твой командир, понял?!

...Марширующие колонны. Веки, сшитые толстыми белыми нитками.

Поворот нале-во! Раз-два!

- А тот майор? Ну, которого вы Ганзиком называли?

- Ганзик-то? Ганзель Южетич, сто восьмая ударная бригада. Та еще сволочь, - капитан вдруг насторожился. Даже пьяный. - А чего это ты про него спрашиваешь?