Гиббонс снял очки и подождал, пока желудок успокоится. Грудинка, съеденная на завтрак, поднялась к горлу.

– Разрезы, говоришь? Значит, советуешь проверить всех мясников в штате Джерси?

Элам медленно покачал головой.

– Ну и толстокожий же ты! Ничем тебя не проймешь. Все-то ты уже видел, а?

– Чего ты от меня хочешь? Чтобы я достал платок и немножко поплакал? Когда я устраивался в Бюро и читал перечень служебных обязанностей, сочувствие к жертвам там, помнится, не значилось. Пустая трата времени. Мое дело – найти ублюдков, которые творят такие пакости, чтобы им впредь неповадно было. Тебя устраивает? – Боль камнем легла на живот. Пропади оно все пропадом.

Элам выпрямился, сунул руки в карманы и пристально поглядел на ветерана.

– Таких, как ты, уже нету... и слава Богу.

Гиббонс нахмурился.

– Хватит мне зубы заговаривать, Элам. Ты ведь уже спихнул на нас это дело. И пусть теперь у тебя голова не болит. Гуляй и радуйся жизни.

– Хотел бы я взглянуть на твою ежегодную аттестацию. Что твой начальник ставит в графе «Отношение к коллегам»? «Потрясное»?

Гиббонс решил не затруднять себя ответом. Вместо этого всмотрелся в свисающий с каната оранжевый «фольксваген», пытаясь представить себе, каким оружием или приспособлением могли быть произведены те самые «разрезы», задаваясь вопросом, какого черта убийце нужно было так утруждать себя, если основной его целью было именно убить? Если, конечно, предположить, что это было его единственной целью.

– Были на телах следы насилия?

Элам покачал головой.

– Нет – во всяком случае, на первый взгляд.

– Известно, кто они такие? Хотя бы предположительно?

Элам снова покачал головой.

– На трупах не было ничего, что помогло бы установить личность. Ни бумажников, ни денег, ни ключей – только разный хлам.