- А тебе бы все злорадствовать, вредный ты человек, Толмач.

Толмач завизжал что-то в ответ, и началась их обычная перепалка, которая на людей посторонних всегда производила тягостное впечатление. Ибо со стороны было видно, что один молчит, а второй сам с собой ругается разными голосами.

Ругались они все то время, пока Франц прорубал проход в зарослях борщевика и шипастой крапивы.

- Эй, - крикнул он, нанеся последний удар, - кончайте спор, дорога открыта.

"Полтора человека", Щур-Толмач, замолчал и прошагал за Францем. Они пересекли полосу вырожденного грунта - бывшую проезжую часть улицы. Асфальт во время Красной Черты весь испарился и осел темными пятнами на развалинах телецентра. Осторожно балансируя на грудах кирпича и обломках бетонных плит, друзья перебрались через завал и вышли на открытую площадку у подножия вышки. Они никогда до этого не подходили к телевышке так близко и теперь в молчании стояли и, задрав головы, смотрели вверх.

Решетчатая конструкция башни подавляла все вокруг, она уходила ввысь и упиралась в серый облачный слой. Эта темная громада гипнотизировала. Хотелось просто стоять и смотреть на нее. Франц только сейчас по-настоящему осознал, как тихо вокруг них, как сумрачно и безлюдно.

Из транса их вывел шорох за спиной. Франц и Толмач обернулись. Из темной норы, меж обломков бетонных плит, на них глядели два светящихся красных глаза.

- Крыса, - пробурчал Франц. - Здоровая, килограмм двадцать потянет.

Он пригрозил крысе тесаком. Из норы послышался злобный визг-шипенье, и глаза исчезли.

- Пошли наверх, а то она сейчас целую ораву приведет...

Франц отдал тесак Щуру-Толмачу, и они начали свое восхождение по тряским металлическим стремянкам, медленно преодолевая пролет за пролетом. Во время взрыва поверхность металла сплавилась, а после застыла, образовав тонкослойное покрытие с измененной структурой кристаллической решетки. Покрытие надежно защищало вышку от ржавчины, иначе она давно бы развалилась.