- Точно было! Я видел...

Он запнулся и замолчал. Надо полагать, Толмач хотел еще что-то сказать, а Щур считал, что уже достаточно, и между ними завязалась обычная их борьба за право голоса. Борьба, которая почти всегда заканчивалась победой Щура.

Паузой воспользовался Доктор. Голос его был ледяным:

- Это и есть то самое самообразование, которым ты хотел заняться, Франц? Между прочим, молодые люди, законы, которые мы у себя вводим, вызваны к жизни вескими причинами. И созданы они для того, чтобы их выполняли. А я-то считал вас вполне взрослыми, разумными людьми...

- Доктор, - ответил Толмач голосом Щура, - запреты существуют еще и для того, чтобы их временами нарушать. Иначе не будет никакого прогресса. Мы сегодня, конечно, нарушили запрет, но зато сделали открытие, последствия которого трудно предсказать.

- У вас какой-то абстрактный спор, - вмешался Лейтенант, - оставьте высокие материи, держитесь фактов. Я так и не понял - свалился Франц с вышки или нет. Если свалился, то как жив остался?

- Свалился, свалился, - ответил Щур-Толмач, - а вот как он жив остался, мы и сами не поняли, пока на нас коршун не напал.

- Еще и коршун... - Доктор схватился за голову. - Вижу, скучно вам там не было. Ну давай, давай, все рассказывай, без утайки. Разбивай сердце старого человека.

Щур-Толмач рассказал о коршуне.

- Это-то ты хоть помнишь? - спросил он Франца.

- Это помню.

- Все в деталях? Как ты от него увертывался?

- Я не увертывался. Я стоял себе неподвижно, это он все время промахивался.

- Да? И с чего это он вдруг столько раз промахивался?

- Не знаю... Я думал, это ты его психополем с толку сбиваешь.

Голова Толмача повернулась к Доктору.

- Шестнадцать лет назад, когда мне было десять, а Францу два года, он впервые попал в нашу клинику, и вы дали нам, телепатам, задание выявить у него способности к телепортации. Там еще был какой-то случай со стеной. Вы помните?