Макс радостно треплет ушами. Побегать — это всегда хорошо.

Палка устремляется далеко-далеко. Макс успевает заметить ее и срывается с места. Среди прочих, пахнущих так похоже, пёс все-таки находит нужную и с видом победителя устремляется обратно, держа драгоценную добычу в зубах.

Из-за орехового куста слышны голоса.

— Не надо, пожалуйста! — раздается надрывный крик Маськи, и резкий смех в ответ.

Макс чует двоих — Петю с Борей из соседнего селения. Когда пёс выныривает из-за деревьев, обнаруживается, что оба нещадно повисли на лещине, обдирая созревшие орехи.

— Ему же больно… — говорит, чуть не плача, Маська.

— Псих ты был, психом и остаёшься, — отмахивается Борька. — Как кусту может быть больно?

— Может! — кричит Маська, стягивая Борьку за ноги.

— У него же нет нервной системы, — рассудительно сообщает Петька, набивая орехами карман.

Макс заливается лаем, и Борька рассерженно кричит:

— Придержи пса!

— Спокойно, Макс, — говорит Маська, хватаясь за ошейник. — На людей бросаться нельзя…

«Надо будет — брошусь», — думает Макс. Но не перечит пока…

— Это что такое?! — раздаётся сварливый стариковский голос. — Изверги! Браконьеры! А ну вон отсюда! Посмотри, сколько веток переломали! Неужели по-человечески нельзя?

Прочный лесничий посох замахивается на парней, и они резво спрыгивают с куста и бросаются наутёк.

— Раз мы люди, всё, что мы делаем, — по-человече-ски! — раздаётся из-за деревьев, и через миг уже будто их тут и не было.

— То-то и оно… — вздыхает старик.

— Здравствуй, дядя Танам, — говорит Маська.

Макс тоже подходит поближе — от лесника всегда пахнет тем волнующим, чуть терпким запахом, который пробуждает неясные воспоминания. Сухая мозолистая рука ложится псу на голову, старик шепчет: «Молодец, хороший пёс…»

— Здравствуй, сынок, — отвечает Танам.

— Я пытался остановить их, — говорит Маська.