Не понравилось ему на войне. Слишком страшно, что будет слишком больно. Его так и не захлестнуло священное боевое безумие, что открывает золотые врата Чертога Павших. Ничего подобного. Ужас не переплавился в ярость. Увы. Нет нужды говорить, как он проклинал всех духов, асов, ванов и альвов, пытаясь добраться домой, полагая, что хуже не будет. Нет нужды говорить, что он ошибся. Пока отряд Свена-ярла потрошил разбойничье гнездо на западе вверенного ему фюлька, на востоке, близ Равенсфьорда, решил геройски отличиться другой крысячий вождь, некто Кари-хёвдинг. Не только серебра желал он — но прежде всего золотой славы, что не меркнет в веках! Нападая же на простых поселян, такой славы не обретешь. И тогда он подумал: а что, если напасть на того, чей род древен и священен, и ни разу не понес урона от викингов? Тогда уж никто не скажет: мол, кто ещё таков этот Кари? Ибо всем будет ведомо его деяние, воистину достойное лишь мерзостного тролля или ётуна!

— Хэй, добрый человек! В какой стороне усадьба Виллегард?

— Дом Великих Скрипачей? А ты кто? Тебе зачем?

— Я сын хозяина, добрый человек! Вальдер Виглафсон!

— А! Так ты вернулся! Не слишком ты преуспел в странствиях, как я погляжу! Люди говорят, не очень пришлась по нраву твоя выходка старому Виглафу!

— Предоставь судить о том мне и отцу.

— Ладно, не горячись. Иди по тропе, на развилке — влево, найдешь, коль не тупой.

— Благодарствую, добрый человек!

— Как ты станешь смотреть в глаз отцу?

— Не твоё дело!

— Бездарь! Неплохо сделали боги, что взглядом нельзя убивать. Так посмотрел Вальдер на хозяина, что у того сердце в комочек сжалось. От жалости.

— Утром ещё один спрашивал дорогу к Виллеграду, — обронил поселянин.

— Ты ему сказал?

— Конечно! — удивился бонд, — хоть и не по нраву пришелся он мне, а все ж не думаю, что кто-нибудь посмеет причинить вред вашему роду!