- Спасибо, - сказал Уилл, и встал, как будто торопился.

- Но где будешь жить ты? - спросила миссис Купер.

- Я буду у друга, - сказал он. - Я буду звонить так часто, как только смогу. У меня есть ваш номер. Всё будет в порядке.

Его мать смотрела на него в замешательстве. Он наклонился и неуклюже поцеловал её.

- Не волнуйся, - сказал он. - Миссис Купер присмотрит за тобой лучше, чем я, правда. А я позвоню и поговорю с тобой завтра.

Они крепко обнялись, а затем Уилл ещё раз её поцеловал и нежно отвёл её руки от своей шеи, и подошёл к входной двери. Миссис Купер видела, что он был расстроен, его глаза блестели, но он повернулся, вспомнив о вежливости, и протянул руку.

- До свидания, - сказал он, - и большое вам спасибо.

- Уильям, - сказала она, - я хочу, чтобы ты рассказал мне, в чём дело...

- Это довольно запутанно, - ответил он, - но она не обременит Вас, правда.

Это было не совсем то, что она имела в виду, и они оба знали это; но каким-то образом Уилл контролировал эту ситуацию, какой бы она ни была. Старая леди подумала, что никогда ещё она не видела такого упрямого ребёнка.

Он повернулся и ушёл, уже размышляя о пустом доме.

Уилл жил со своей мамой возле кольца дороги в современном районе, где их дюжины таких же домов, их дом был, безусловно, самым дряхлым. Газон перед домом представлял собой всего лишь клок сорной травы; его мама посадила несколько кустиков в этом году, он они давно засохли без воды. Когда Уилл повернул за угол, их кошка, Мокси, поднялась со своего любимого места под ещё живой гортензией, и потянулась, прежде чем поприветствовать его тихим мяуканьем и ткнуться головой ему в ногу. Он поднял кошку и прошептал:

- Они возвращались, Мокси? Ты их видела?

В доме был тихо. В последнем вечернем свете мужчина через дорогу мыл свою машину, но он не обратил никакого внимания на Уилла, и Уилл не посмотрел на него. Чем меньше люди обращают на него внимания, тем лучше. Держа Мокси у груди, он открыл дверь и быстро зашёл внутрь. Затем он очень внимательно прислушался, прежде чем опустить кошку на пол. Прислушиваться было не к чему - дом был пуст.