Спустя, как казалось, десятилетие я задался вопросом, не закричать ли, чтобы избавиться от тягостной обстановки, но внезапное пугающее видение тупого ножа вынудило меня отказаться от этой затеи. Пару десятилетий спустя я погрузился в нечто вроде полудремы, но затем что-то вернуло меня к бодрствованию. В течение нескольких секунд я пытался догадаться, что именно, затем понял: наступила благословенная тишина, потому что тяжелый рок вдруг стих. Во рту у меня пересохло, а нос снова зачесался.

Минуло еще одно десятилетие, и я услышал, что дверь открывается. Последовали бесконечные осторожные перешептывания; кто-то громко хихикал.

– Да и черт с ними! – сказал девичий голос. – Кэнди наверняка трахается с Чаком или просто спит.

Вспыхнувший верхний свет на мгновение ослепил меня. Я услышал шлепанье босых ног по полу к кровати, а потом в ограниченном поле моего обзора вдруг появились все они. Я мог видеть всю троицу от бедер и выше: брюнетка, блондинка кукурузного оттенка и блондинка с крашеными отдельными прядями. Брюнетка была самой высокой и, похоже, самой полногрудой. Все три были в чем мать родила.

– Это ее кузен, пьяница, – сказала блондинка с «перьями». – Кэнди сказала, что, поскольку у нее не хватит денег, чтобы отправить его на лечение в больницу, она испробует более дешевый способ: здесь, с щедрой помощью Чака в воспитательном процессе.

– Я всегда полагала, что пьяницы обрюзглые и повсюду заплывшие, – сказала брюнетка. – А он, похоже, в хорошей форме.

– Это кажется ужасным расточительством, – сказала кукурузная блондинка. – Я про то, что он вот так вот лежит здесь совершенно один…

– Ты потратишь время впустую, – уверенно заявила блондинка с крашеными прядями. – Все пьяницы импотенты.

– Он не похож на импотента, – глубокомысленно заметила кукурузная блондинка.

Брюнетка хихикнула:

– Отчего бы не узнать?

Ее рука опустилась и обхватила мой член, затем мягко помассировала его. Последовала неизбежная реакция.