Нуртан сразу отправился к кострам — выбирать товары на продажу: в Атлумасе уже знали, что седмицу назад в Кривой Пасти опять пропал без вести караван, и купец торопился взглянуть на добычу. Соня же, убедившись, что никто не обращает на нее внимания, отыскала старого Таргая и вручила ему послание из Храма. И все устроилось ко всеобщему удовольствию…

Добравшись до вершины холма, где оставила привязанной свою гнедую, Соня, дуя на озябшие пальцы, принялась отвязывать поводья. Двигалась она нарочито неспешно, уверенная, что — несмотря на кажущееся благодушие — из разбойничьего лагеря за ней наблюдают.

Распутав заледеневший на ветру узел, она оглянулась. Шатер далхамана выделялся не только размерами. Бараньи шкуры, покрывавшие его снаружи, были выкрашены пурпуром. Соня усмехнулась. Ну просто король аквилонский! Должно быть, эту драгоценную краску, что везут сюда из самой Вендии, грабители отыскали в поклаже какого-то каравана…

Она не спеша поправила стремена. Проверила, хорошо ли натянута тетива у маленького гирканского лука.

…Поземка улеглась. Белый пес припал к промерзшей черной земле, высматривая поживу.

Прочел ли уже далхаман письмо? Должно быть, как раз закончил. И сейчас застыл в нерешительности, не зная, то ли кричать людей, то ли взывать к богам, то ли…

Вспышка алого пламени озарила алый шатер изнутри.

Словно кто-то зажег огромную масляную лампу.

В долине на мгновение сделалось светлым-светло…

Соня сощурилась, чтобы Волчье Пламя не опалило глаза, и прикрыла лошади глаза. Слышно было, как мечутся по лагерю разбойники, опрокидывая котлы, роняя оружие, спотыкаясь и падая. Вопли разносились в вечернем безмолвии пронзительно и ясно. Затем их заглушило истошное ржание обезумевших коней — животным понадобилось чуть больше времени, чем людям, чтобы осознать боль.