Грохот, стоны, визг и ругань над лагерем. Ветер переменился — и донес до Сони облако гари. Она закашлялась. Затем вскочила в седло.

Ослепнут далеко не все в лагере, ведь не все смотрели на Волчье Пламя в упор — и не все потеряют голову. А значит, очень скоро кто-то вспомнит и о таинственном гонце…

Точно! Вон, уже сгоняют лошадей, отбирают тex, что сохранили зрение, седлают… Пора!

Соня повернула гнедую.

Алый шар солнца, точно сгусток огня, вырвавшийся из сожженного шатра, стремительно угасал в оскаленной пасти гор. Клочковатые тучи стремительно уносил прочь ветер, и сытая бледная луна взошла над долиной.

Вслушиваясь в звуки погони, девушка пустила гнедую с холма. Та, застоявшись на холоде, была рада вновь обретенной свободе и понеслась во весь опор по замерзшей земле. И только у входа в ущелье Соня натянула поводья: когда они проезжали здесь днем, она заметила, что дно его усыпано острыми камнями. Гнать здесь лошадь — это верная смерть!

А погоня была уже совсем рядом. Соня нахмурилась. Проклятое благодушие! Зачем же она медлила?! Нужно было сразу скакать прочь — и не пришлось бы теперь тревожиться!

Но в глубине души она сознавала, что может клясть себя сколько угодно — ничего от этого не изменится. Опасность подхлестывала ее, добавляла яркости красок миру, веселила, точно ледяное вино… Подвергаясь ненужному риску, она словно искупала скуку последних седмиц, вымещая обиду, что ее — ее! — отправили с таким простым поручением, исполнить которое мог бы любой послушник-первогодок. Не оглядываясь, по звуку, она попыталась определить, сколько человек гонится за ней. Семь? Восемь?..

У самого уха просвистела стрела.

Похоже, она недооценила противника… Слишком расслабилась в теплых южных краях, привыкла к неспешному благодушию. Но горы — иной мир. Любая оплошность здесь может стоить человеку жизни. Алатары подобны голодным снежным барсам — злобные, отчаявшиеся, неутомимые. Такие не теряют времени на пустые раздумья. И никогда не отступаются.