Шорох сзади она услышала слишком поздно. Человек за Стеной взвыл от ужаса, отбрасывая бесполезный огненный бич. Рысь развернулась в прыжке, чудом ускользая из-под лезвия кривого меча, норовившего снести ей голову.

Копье лунного света, пробившись сквозь облачную завесу, вонзилось в землю, осыпав ущелье серебристыми искрами. В его дымчатом сиянии мир сделался одновременно отчетливым — и нереальным, как бывает только во сне.

…Последний разбойник сумел незамеченным пробраться выше по скале — и теперь бросился с отчаянным криком на убийцу своих товарищей. Он был жилистым и бородатым. От него несло кислым молоком и прогорклым жиром. У него были черные глаза безумца, рваный шрам на щеке и крючковатый переломанный нос.

Все это Рысь успела заметить в считанные мгновения, перекатываясь по земле, чтобы уйти от удара сабли. Она вскочила на ноги, одновременно выхватывая меч и подхватывая полу плаща, чтобы использовать его вместо щита.

Прямо в прыжке, не тратя времени на подготовку, нанесла колющий удар. Разбойник легко отбил его. И тут же вновь перешел в нападение.

Он удивленно выкрикнул что-то на гортанном наречии горцев — впрочем, Рысь не нуждалась в словах, чтобы его понять. Он увидел самку — вместо ожидаемого врага-самца. Самку, что танцевала перед ним со стальным когтем в руке, недоступная и манящая, желанная и дерзкая.

Рысь дразнила его, соблазняла, угрожала, заставляя терять голову от ярости и вожделения. Капюшон упал, и рыжие волосы развевались на ветру. Стройное тело призывно изгибалось. Разбойник хрипел, глаза его полыхали, в уголках пересохших губ выступила пена. В этот миг он жаждал ее больше всех женщин на свете, больше золота, больше самой жизни. И танец двух клинков стал для него прелюдией к иному танцу. Он уже видел, как сомнет эту прекрасную плоть, раздавит алый рот, станет терзать податливое тело…