Интервью с моим братом длилось пару минут. Франк ничего не сказал. Только общие, пустые фразы. В него тут же вцепился другой телеканал. Братца поставили на газон перед памятником металлургу. В кадр попал и бородач из «Народной газеты».

— Оддовчане напуганы? — поинтересовался «ТВ-Норге».

Бородач с готовностью это подтвердил. Оддинцы действительно были напуганы.

Я повернулся и зашагал к «Кооп-Меге». Нужно было в офис — писать статью. А потом — домой, под душ. Я вдруг подумал, что не задал ни одного вопроса. Все равно ответов бы я не получил. Пресс-конференция — это дистиллированное ничто. Там нужно просто присутствовать. Слушать разговоры ни о чем. Задавать вопросы ни о чем. Делать заметки ни о чем.

Переходя дорогу, я впервые обратил внимание, что человечек на указателе пешеходного перехода почти исчез. Теперь черного дяденьку в шляпе разглядеть можно было с трудом. Я услышал окрик Франка и обернулся. Он бежал по улице. Я подождал. Франк сказал, что разговаривал с мамой. Она очень волнуется — отец опять пропал. От старика с утра ни слуху ни духу. Я сказал, что старикан обязательно вернется. Он всегда возвращается. Франк спросил, не могу ли я заскочить к родителям. У него самого времени нет.

Мы стояли и молчали.

— Ты перестал здороваться? — спросил я.

Франк одарил меня каким-то странным взглядом. Вдруг мир вокруг дрогнул. Кровь застучала в висках. Я видел, как по дороге проезжают машины. Как журналисты осаждают здание суда. И заметил, что голубая форменная рубашка у братца под мышками стала синей.

— Сменил бы рубашку, — порекомендовал я и отвернулся.

Я спустился по пешеходной дорожке.