Странно. Откуда здесь, в космосе, неведомый источник света, зовущего к покою? Космос и покой? Абсурд!

Теперь до конца открыть глаза. Вот так. Глаза увидели этот источник и он, ослепленный, зажмурился. Потом осторожно взглянул еще раз, перевел взгляд вправо... влево... - а сам уже беззвучно кричал: "Нет! Нет!" - и тело вновь напружинилось, готовое к немедленным действиям.

Не может быть! Вырви глаза, они лгут тебе! Быстрее в медцентр, ты болен! Нет, в централь, проверь, что фиксируют приборы, видят ли они то, что видишь ты, неведомое, явившееся в таком земном обличье!

Мысли, как торопливые стрелы, пущенные одновременно из сотни луков, нет, как беспорядочно толкущиеся песчинки, подхваченные стремительным смятением урагана... Действовать, действовать немедленно, как угодно, предпринять что-то, а не лежать вот так - беззащитно, одним уже тем, что лежишь, признаваясь в собственной растерянности и бессилии.

Солнце. Солнце - ослепительный кружок, насквозь прожегший побелевшее вокруг него небо, и пухлое неповоротливое облако, медленно отплывающее в сторону. Небо - продолговатое пятно, заключенное в рамку из верхушек деревьев. Ель, береза, опять ель, осина, береза...

Он только сейчас заметил, что уже стоит, уцепившись рукой за

ветви наклонившейся в его сторону невысокой березы. И тут же забыл

об этом, углубившись в тревожное и нетерпеливое изучение маленького мира лесной поляны - зеленого пятна травы под голубым пятном неба.

Кое-где трава уже начинала желтеть, желтизна эта пока еще робко, первым малочисленным десантом приближающейся осени, наступала на зелень, в которой неброскими пятнышками-союзниками лежали сухие листья. Из-под серого растрескавшегося пня на краю поляны выглядывал крепкий, с кулак, гриб с коричневой шляпкой, на которую налипли колючие сухие травинки. Левее - еще один пень, трухлявый, простоявший здесь не один десяток лет, из тех, что толкни ногой - повалятся с сухим треском в облачке бурой пыли, а возле него - рыжевато-серая насыпь муравейника. Сверху муравейник прикрывали широкие, как подол сарафана, ветви корявой ели; в ее иглах тоже застряли свернувшиеся в трубочки сухие листья.