Его глаза продолжали цепко осматривать поляну, стараясь не упустить ни одной детали, силясь уловить хотя бы один неестественный штрих, а память с болезненной четкостью уже восстановила образ прошлого. И образ этот полностью совпал, слился с действительностью, вернее, с тем, что он видел сейчас. Вот его взгляд скользит по траве; поверни голову чуть влево и увидишь...

Он вздрогнул и ветки слабо хрустнули под сжавшимися пальцами. Пень.

Еще один пень, именно там, где он должен быть. Где он был... тогда...

На него так удобно ставить ноги, если сидеть на

стволе березки, изогнувшейся наподобие кресла. Надо только посмотреть

еще левее и увидишь эту березку. Ведь именно она насорила вокруг

своими листьями. Как и тогда... Ну, посмотри же!

Еще один легкий поворот головы. Мускулы шеи онемели и поворот дался ему с трудом. Да, вот она, березка-сиденье... Всего лишь в нескольких шагах. Все так же, все так же, только тогда на этом пружинящем стволе сидела Таня, слегка покачиваясь, словно плывя над поляной, а он сидел на пне у ее ног и смотрел на нее - белую птицу в полете. Хотя руки Тани спокойно опирались на ствол, все равно она казалась ему белой птицей в полете. Или это пришло позже?..

"Подойди, убедись в реальности березы и пня, потрогай шляпку гриба, повороши муравейник", - приказал он себе, но не двинулся с места. Руки его ломали ветви, торопливо обрывали листья, а в горло кто-то затолкал кусок льда, который застрял и медленно разрастался. Вот он заполнил грудь, сковал руки, и руки перестали слушаться его, и отпустили ветви, и повисли бессильно... Вот он добрался до ног, и ноги тоже отказали ему, так что пришлось упасть в зелень травы, и мир заслонился желтым березовым листком, очутившимся перед глазами. Солнце уже не грело, а обжигало, трава оказалась колючей проволокой, а