— Что загудело? Машина?

— Какая машина! Смерть так гудит. Горе так воет… Хоть ложись под иконы и помирай.

— Ну, ладно. Загудело в лесу. Что дальше?

— Дед мой давай в лес собираться. Поглядеть, значит, что к чему. Он у меня знаешь какой! Отчаянный! Партизанскую медаль имеет. С собой ружьишко прихватил, конечно.

— Откуда у него ружьишко?

— Да оно совсем старое. Дети когда-то на чердаке нашли. Ржавое оно. Ты про дело спрашиваешь или про хлам всякий!

— Про дело, тетка Броня, про дело…

В последний раз оглянувшись на огни деревни, старуха и Сергей спустились к болоту, по кладке перешли ручей, и тут ночь в полной своей силе и загадочности поглотила их обоих. Темнота, казалось, была не только вокруг них, но даже и под ногами. Люди словно плыли в холодной темной пустоте.

— Потом слышу я, — шепотом продолжала старуха, — выстрел в лесу, потом еще один.

И тихо стало. Я чуток подождала и пошла тихонько следом. По тропке на полянку вышла, гляжу — лежит мой старенький. И не шевелится!

— А потом что?

— А потом позвали меня.

— Кто позвал?

— Не знаю. Может, сатана, а может, Боженька. Я такого голоса отродясь не слыхивала. Душенька моя сразу же в пятки ушла. Не помню, как до деревни добежала.

— Ясно. Долго еще идти?

— Не. Сейчас березнячок будет. Потом хутор наш минем. А там лесом с полверсты.

Ты, сынок, хоть пистолет с собой прихватил?

— Нет у меня пистолета, тетка Броня. Не выдали еще. Обойдемся как-нибудь. Не сорок пятый год.

— Разве ты знаешь, что тут в сорок пятом году было? Тебе же, наверное, годков двадцать всего будет.

— Двадцать три.

— Все одно. Я тебя маленького помню. Такой никудышный хлопчик был, все книжки читал.

— По-вашему, лучше водку хлестать?

— Что одна беда, что другая.

— Помолчали бы вы. Мужа вон убили, а она трещит, как сорока.