— Может, и не убили.

— Как не убили? Вы же сами говорили — мертвый!

— Не живой он. Но, вроде, и не мертвый.

— Ну и дела! Не живой и не мертвый! Шуточки!

— Что же тут такого! А упырь, что кровь человеческую сосет, он что — мертвый? Ты поживи с мое, всю родню схорони, сам с жизнью раз пять распрощайся — тогда все на свете знать будешь. Места наши глухие — леса да болота. Здесь люди вечно со всяким лихом бились. Ты в городе да на службе позабыл все.

Темнота уже пахла смолой и хвоей. Вековой лес тяжело и размеренно дышал вокруг.

Даже случайный хруст ветки под ногой казался кощунством в этом грозно гудящем мраке. Пройдя еще с сотню шагов, старуха остановилась и заплакала.

— Вот он, — прошептала она, — смотри.

Сергей обошел ее и на цыпочках двинулся вперед — туда, где поперек смутно белеющей лесной тропы лежал кто-то. Подойдя почти вплотную, он разглядел скрюченное старческое тело. Седые разметанные волосы странным образом застыли над затылком, словно запечатленные на фотоснимке с короткой выдержкой. Лицо старика при падении зарылось в мох, руки были широко раскинуты. Сергей попытался перевернуть старика на спину, но примерно в полуметре от земли его пальцы наткнулись на что-то твердое и невидимое. Это что-то было не холодное и не теплое, совершенно гладкое и безукоризненно прозрачное, как тщательно отшлифованный стеклянный слиток.

— Господи! — застонала старуха. — Кара какая.

— Вы вот что, — сказал Сергей, — быстро идите обратно. Телефон знаете где?

— На ферме. Да я и звонить-то не умею.

— Попросите сторожа. Пусть свяжется с милицией. Объясните, что и как, только короче. Я здесь подожду.

— Может, батюшку позвать?

— Идите, я же сказал!

— А ты? Пойдем вместе. Пропадешь, дитятко!

— Иди!!!

Старуха исчезла быстро и бесшумно, словно сама была порождение этого мрака и нереального мира. Сергей присел на корточки и попробовал на ощупь определить границы прозрачного саркофага. Он скрывал почти всe тело деда вместе с ружьем.