Малец проскользнул мимо сестринского поста и помчался в игровую комнату. Скоротать время до послеобеденного сна - сонника. Это когда температура в палате превосходила все пределы на открытом солнцепёке, так как не было ни штор, ни занавесок. Стоило же открыть входную дверь, так любой шорох отдавался гулким эхом по всему коридору и через мгновение на пороге появлялся кто-нибудь из медперсонала и ласково просил не нарушать могильной тишины.

Сергей забрёл в игровую комнату. Помещение, размером чуть меньше стандартной палаты на семь человек с порядком потрёпанными игрушками и древней старушкой в качестве воспитателя, являлось игровой комнатой. Стул жутко заскрипел, когда больничный заключённый тихо присел в углу комнаты. Тяжёлый взгляд из-под седых бровей старушки обещал немедленную расправу, едва рука Корпионова коснётся неположенной игрушки.

С ней лучше не спорить, огреет по голове любимым зонтиком, что таскала с работы и на работу ежедневно к месту, и не к месту.

В коридоре загрохотало.

Кто-то из “ветеранов” обучал “молодых” премудростям больничных приколов: человек заходил в туалет, дверь там открывалась наружу. На дверь ставилась швабра, рядом ведро или детский горшок. Новенький по домашней привычке резко распахивал дверь, швабра отлетала и с диким грохотом билась о металл ведра. Из коридора слышались вопли уборщицы, которая с завидной скоростью появляется на месте преступления…

Почти забылся во времени, когда краем уха услышал заветную фразу: “Обед!” Тут же кто-то подхватил, повторил. Через несколько секунд к столовой мчался табун больных, причём лошадь таких больных вряд ли взялась бы догонять. У входа в больничную корчму, уперев руки в боки, всегда стоит повар тётя Маша, приказывая показать чистоту ладоней. Так как умывальники возле туалета, а туалет на другом конце отделения, то табун мчится в обратном направлении. Потом снова обратно. И так каждый день. Голод - вещь упрямая.