Выражение легкого удивления на его лице постепенно уступало место чрезвычайному изумлению. Я наблюдал за ним и думал в этот момент о том, что все мои усилия, все лишения, на которые я себя обрек и все испытания, через которые прошел, – все это не зря! Где-то примерно на середине рукописи мистер Зоз, видимо, не выдержав давления охвативших его чувств, прервал чтение и примерно минуту молча смотрел мне в глаза. О, как я его понимал! Он ведь как раз дошел до кульминационного места в романе. Насколько мне помнится, я сам не смог удержаться от слез, когда писал его. Но мистер Зоз быстро справился со своими чувствами и нашел в себе силы продолжить чтение. Страницы рукописи замелькали с возрастающей скоростью, руки моего литературного агента мелко дрожали. Я мучительно пытался отогнать от себя всяческие ассоциации со «священным трепетом». Его нетерпение легко объяснялось, ведь действие романа было закручено стремительной спиралью, и чем ближе к концу – тем сильнее. Как же он хотел поскорее узнать, чем все закончится! Глаза его скользили по строчкам рукописи со скоростью молний, по лбу медленно скатывались бисеринки пота. Если бы он знал, какой неожиданный конец я приготовил для него! Решительный поворот сюжета на тысячу градусов!

Но вот мистер Зоз издал сдавленный хрип и отложил последний листок на неровную стопку его предшественников. Глаза его еле умещались в орбитах, левой рукой он держал себя за горло, судорожно пытаясь вдохнуть.

– Но ведь это же… – начал было он хриплым голосом, но не смог продолжить, закашлявшись.

Я хорошо понимал испытываемые им затруднения. Сам я тоже не сразу смог бы подобрать для своего творения подходящий эпитет.

«Господи, – подумал я, наливая ему воды, и ведь это мой литагент, у которого, в принципе, должен бы уже выработаться некоторый иммунитет к моему творчеству. Что же тогда станет с обычными читателями, когда они прочтут роман?» И мысленно еще раз поздравил себя с полной победой.