- Я не силен в криптографии.
В шпионских головоломках математики, как правило, раз-два и обчелся. Я принюхался и уловил аромат сахара, растворяющегося в дрянном кофе.
- Знаю, но... - в голосе Джереми послышался намек на раздражение. Естественно, как определить, слушаю я или нет? (Безразличие разновидность самоконтроля). - Возможно, что это геометрический код. Дело в том, что одна подследственная рисует чертежи.
Подследственная? Ну и ну! Несчастный шпион, который что-то там царапает в своей камере...
- Я принес один из чертежей. Знаете, я сразу вспомнил о теореме, которую вы обсуждали в своей последней статье. Может, это проекция?
- Да?
- Да. Вдобавок, чертежи, как нам кажется, имеют какое-то отношение к ее речи. Она путает порядок слов, употребляет их как попало...
- Что с ней случилось?
- Ну... Пожалуйста, вот чертеж.
- Хорошо, посмотрю, - сказал я, протягивая руку.
- В следующий раз, когда вам захочется кофе, попросите меня. В моем кабинете стоит кофеварка.
- Договорились.
АВ. Полагаю, всю свою жизнь я задумывался над тем, что такое "видеть". Моя работа, несомненно, представляла собой попытку рассмотреть вещи внутренним зрением. Я видел "через чувства". Через язык, через музыку и, прежде всего, через геометрические правила. Со временем определились наилучшие способы "видения": по аналогии с прикосновением, со звуком, с абстракциями. Понимать - познать геометрию во всех ее подробностях, чтобы надлежащим образом воспринимать физический мир, доступ в который открывает свет; в итоге обнаруживаешь нечто вроде платоновских идеальных форм, что скрываются за видимыми явлениями. Порой звон понимания заполнял все мое естество, и мне казалось, что я должен видеть, именно должен. Я верю, что вижу.
Но когда приходится переходить улицу или искать ключи, которые лежат не на месте, от геометрии толку мало, и ты вновь вынужден пользоваться вместо глаз ушами и руками, после чего в очередной раз сознаешь, что видеть, увы, не видишь.
ВС. Попробую объяснить иначе. Проективная геометрия появилась в эпоху Ренессанса, к ней прибегали художники, заново заинтересовавшиеся перспективой, чтобы справиться с трудностями изображения на холсте трехмерного пространства. Так геометрия быстро стала изящной и могучей математической дисциплиной. Выразить ее суть не составит труда [рис.1].